Столы приставлены впритык, оставлены только узкие проходы к принтерам, факсу и копировальной машине. Практически всё время все двадцать четыре человека громко разговаривают по телефонам, стараясь перекричать друг друга. Через пару часов после начала рабочего дня от гвалта начинает трещать голова, а к обеду запас кислорода в тесном помещении окончательно расходуется, дальше мы переходим на воздушную диету растений, вдыхая углекислый газ. Мы пока не освоили процесс фотосинтеза, поэтому выдыхаем не кислород, а тот же газ, ставший ещё более углекислым. Открытые круглый год окна почти не помогают: плотная, спёртая атмосфера комнаты не пускает внутрь свежие потоки, поставленная на подоконник свеча горела бы прямо и не колеблясь, как сознание медитирующего йога. Если свежий воздух всё же врывается, от образовавшихся сквозняков треть отдела подхватывает все варианты простудных заболеваний.

Моя должность в отделе – ведущий специалист. Хорошее начало успешной карьеры, когда тебе двадцать пять. И полный жизненный крах, тупик, провал, если тебе тридцать пять.

Мне тридцать пять.

В то утро я опять думал об этом, и на душе… Словно кошки скребли? Нет, ощущение было такое, что эти кошки сначала извергли в мою душу свои жидкие и твёрдые экскременты, и если скребли теперь, то пытаясь их зарыть. Видели, как шкодливый кот, сделав лужу на линолеуме, царапает его когтями, полагая, что укрывает следы преступления?

Я кинул свой маленький портфель из кожзаменителя на стол, прямо на груду неразобранных бумаг, свалился на стул и, сделав рукой англо-американский жест «fuck you!», нажал средним пальцем на кнопку «пуск» системного блока. Компьютер стал грузиться, загорелся монитор. На мгновение мелькнуло лицо Джессики Симпсон – промежуточная картинка рабочего стола, установленная мной, но после окончания загрузки экран зафиксировался на стандартном корпоративном интерфейсе группы компаний «Холод Плюс», где я, собственно, и работаю.